Напрашивался рой метафор. Русская душа демонстрировала со всей очевидностью свою дьявольскую хитрость, бесхитростность и глубину. - Капитан слышал, как ты кричала, - сказал я моей немке в сталинском кабинете. Открылась фальшивая дверь. Вошел капитан. За ним - бритоголовая команда речников-добровольцев. - Ты брал пустую посуду в Казани? - спросил капитан, усаживаясь за генералиссимусский стол. - Капитан, - с достоинством сказал я, - это что:допрос? - Введите их, - сказал капитан по красивому правительственному телефону-вертушке. Двое головорезов ввели имамов. Хорошо избитые люди всегда похожи на загримированных. - Ты не пощадил даже их! - вскричал я. - Замуруйте их в сталинском сортире, - распорядился капитан. - Всех четырех! Нас быстро принялись замуровывать, забрызгивая от спешки раствором. Немка, тем временем, бросилась к унитазу диктатора. - Это не от страха, а потому что очень хочется, - сказала она, обнажая зад и боясь обвинений в трусости. - Имамы, - сказал я. - Где сила вашей молитвы? Имамы, сосредоточившись, запели главный духовный гимн: - Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, кого Ты облагодетельствовал, - не тех, кто находится под гнетом, и не заблудших! Раздались автоматные очереди. Под своды бункера ворвались боевики татарского батальона "Счастливая смерть". Они стремительно съехали вниз по свеже крашеным коричневым перилам. Но наши русские речные матросики, наши простодушные мучители, тоже оказались не промах. Они прыгали с перекрытия на перекрытие и раскачивались на руках, как тропические обезьяны. Капитан повел ребят в бой. Завязалась подземная Куликовская битва. Я не знал, за кого болеть. Я любовался и теми, и другими. Русское войско, наконец, ушло в фальшивые двери. Мусульмане добили раненых и с удивлением уставили на нас свои дымящиеся автоматы. - Это подобно саду на высоте, - сказал я боевикам, в восхищении поднимая руки. Бьет дождь его без жалости, и приносит он урожай двойной.